понедельник, 22 декабря 2014 г.

Изолянт

Изолянт

*Однажды, возвращаясь поздно ночью домой по пустынной улице, я нашел этот лист. Долго стараясь разобрать почти нечитаемый подчерк, мне все же удалось восстановить этот текст в электронном виде.  Ниже привожу без изменений все написанное:
Так получилось, что я живу в дурдоме. Уже пять лет. Бумага и ручка в таком месте непозволительная роскошь, поэтому краткость жизненно необходима. Это странное место. Очень. Оно не походит на привычные обшарпано желтые дома с ржавыми решетками на окнах. Санитары здесь не бугаи в серых халатах. Таблеток здесь вообще не дают. Такое место сложно представить и описать в двух словах. Я мог бы написать несколько томов, пытаясь подробно рассказать об этом забытом богом месте. Но, к сожалению, все попытки окажутся бесполезны . Тем более у меня всего один белый лист, и приходится сжимать каждую букву и строку.
Все началось давно. С каждым годом, проведенным в этих мягких стенах, считать прошедшее время становится очень тяжело. Календаря, увы, не нет. Но думаю, лет шесть прошло точно.
Я жил как все. Учился. Работал. Мечтал. Но однажды я задумался о высшем. Именно это погубило меня. Словно пуля, выпущенная из дула пистолета прямо в рот, разнесла на мелкие окровавленные клочки мою дальнейшую судьбу.

Черт. Выключили свет. Они всегда так делают после девяти утра, чтобы сбить чувство времени.  Окна замурованы, и эти люди искусственно создают свое расписание суток. Чтобы каждая секунда и минута умножалась в несколько раз. В темноте тяжело писать. Но я уже привык. Внутреннее чувство подсказывает мне истинное время и ощущение пространства, которое украли у меня.
Я был женат. Брюнетка. Ольга. Однажды случайно встретившись в приемной комиссии института, мы познакомились. Ольга поступала на экономиста. Я желал быть психологом. После пяти лет, получив свой диплом, я сделал ей предложение. Согласившись, она поцеловала меня и поклялась в искренней любви. Родители Ольги подарили нам квартиру. Все начиналось хорошо.
Тяжело здесь. Сейчас вот темно и пахнет влагой и сыростью. Наверное, за этими свинцовыми стенами идет проливной дождь. Швы плит уже старые, поэтому мелкие капли просачиваются в камеры. Или все же в камеру? Я не уверен, что в этой лечебнице есть еще кто-нибудь кроме меня. Провожая меня на плановый прием ванны, мне закрывают глаза. Надевают толстый  черный мешок на голову и, скрутив за спиной руки, ведут по длинному коридору. За столько лет  я ни разу не слышал ни единого звука, кроме голоса санитара. Тридцать семь шагом из моей камеры. Туда и обратно из ванной. Это место безумно.
Как и полагается молодоженам, мы начали строить свое уютное гнездышко. Купили хорошую мебель в силу своих финансовых возможностей. Обстановкой занималась она. Ольга любила давать распоряжения, вживаясь в роль опытного дизайнера. Я все безоговорочно исполнял. Бледно-зеленые обои, рыжий махровый ковер и хрустальные люстры во всех комнатах – таким стало наше королевство. После очередного тяжелого дня ремонта мы всегда усаживались на пол и придирчиво осматривали проделанную работу. Всегда приходилось что-либо исправлять. Где-то подклеить уголок отставших обоев или подкрасить батарею. Затем целуясь, мы занимались прямо на полу любовью. После нескольких недель, ремонт, наконец, закончился.
В этом психическом аду очень плохо кормят. Рацион местной столовой не назовешь богатым. Вчера мне дали нечто похожее по вкусу на картошку, только темно-коричневого цвета. Иногда в миску кидают черствый кусок ржаного хлеба. После такой еды всегда тяжесть в животе, которая долго не проходит. Пожаловаться здесь некому, на все попытки высказать свои недовольства санитар  лишь безумно улыбаясь дал мне ириску. Достал из кармана помятую и потертую ириску. Наверное, этим он хотел хоть как-то скрасить мне жизнь, словно прося прощения за эту еду. Черт, наверное, даже смертных заключенных кормят лучше. Раньше, сколько себя помню, я был упитанным. Не толстым, чуть больше средней комплекции. Сейчас проводя рукой, я чувствую, как мои щеки впали, ноги стали похожи на тонкие жерди. Иногда я мечтаю о каких-нибудь фруктах или о шоколаде, вспоминая в сознании их сладкий вкус.
После института Ольга нашла работу помощника экономиста в отделение банка. Работа была тяжелая. Ей приходилось трудиться чуть ли не каждый день. Помимо рабочей пятидневки она брала различную документацию на дом, с которой приходилось возиться все выходные.  Я же временно нашел место приемщика вещей в ателье. Работа не пыльная и простая. Нужно было всего лишь принимать и выдавать заказы, оформляя пожелания клиентов. Платили немного, но на первое время можно сказать, что неплохо. При небольшой помощи наших родителей мы ни в чем не нуждались. Любые трудности вместе можно легко перенести, не думая о худшем. Оказалось, что в семейной жизни есть и свои непоколебимые плюсы.
Чтобы окончательно не сойти с ума, я пытаюсь писать стихи. Простые и краткие. Приходится их запоминать, выводя каждую букву мысленно у себя в голове. Вчера я написал красивое стихотворение про одинокого грустного щенка, который стоит в стороне и наблюдает, как проходят мимо громадные люди, не замечая ничего вокруг.  Так же иногда я пишу стихи про женщин. Они прекрасны и коварны.
Прошел год. Ольгу повысили по должности. Теперь у нее был свой кабинет и высокая зарплата. Мне стало неуютно, что я застрял в ателье и продолжал получать копейки, по сравнению с ней. Ее родители на каждом празднике, когда мы собирались все вместе за столом, как бы случайно упрекая, спрашивали, когда же я найду наконец достойную работу. От этого я ужасно переживал, но старался не показывать вида. Мне было больно внутри. Каждое утро я просыпался и, смотря в зеркало, обещал себе найти достойное место в жизни. Конечно, Ольге, наверное, было неважно, чем я зарабатываю на хлеб, главное, что я всегда был рядом с ней. Но со временем  я чувствовал, что ей было тоже больно  от уколов родных по этому поводу.
Сидя в темноте по четырнадцать часов в сутки, появляется возможность основательно подумать обо всем. Наверное, так становятся философами и мыслителями. Заприте человека, изолируйте его от общества, и быть может, он найдет смысл жизни. Простой ответ  на вопрос, с которым так возятся миллионы людей на крохотном голубом шаре.
По счастливому случаю, я нашел место штатного психолога в большой компании, где численность сотрудников превышала несколько тысяч. Каждый месяц мне приходилось проводить различные тестирования, аттестации и личные беседы для выявления проблем у офисных рабочих. Работа у них была скучна и рутинна. Приходя каждый день в девять часов утра, они терзали свою душу. Кто-то держался долго. Некоторые ломались сразу и уходили. До моего прихода случилось самоубийство одной девушки, куратора проектов. Коллеги рассказывали, что она пришла как обычно на свое рабочее место, включила компьютер, отхлебнула остывший кофе и отправилась на двадцать седьмой этаж. Открыв окно, не думая, она сделала шаг вперед. Спустя шесть секунд на одного человека в этом мире стало меньше. Так руководство решило ввести должность штатного психолога.
Почему я здесь? Где я? Что это за место? Эти вопросы я безуспешно задавал молчаливым санитарам долгие годы. Может, я умер и таков ад? Сейчас я уже ничего не понимаю. Иногда сидя в темноте и размышляя, можно почувствовать легкий, едва уловимый запах табака, доносящийся откуда-то. Это не сигареты, нет. Скорее запах только что раскуренной трубки. Скользкий призрачный дым просачивается сквозь все эти мягкие стены и решетки. В сознании всплывает детство. Время, когда мой отец раскуривал трубку и, улыбаясь, рассказывал мне небылицы о дальних странах. Он был простым учителем географии, но тогда мне он казался величайшим путешественником.
Работая с людьми, понимаешь противоречивую природу человека. Вокруг столько безработных, которые мечтают устроиться в престижную компанию. Они из кожи вон лезут, чтобы пробиться на ту или иную должность. У некоторых это получается, но когда они работают, то понимают что все не так, как они себе представляли. Комом накапливаются чувства, и они катятся в безызвестность.  Раз в месяц, на личной встрече, мне нужно было понять, дошел ли человек до предела или еще может продержаться. Конечно, недельный отпуск и разные премиальные поощрения немного взбодрят их, но потом все становится еще хуже. Я стал реже расслабляться. Ольга тоже полностью отдавалась работе. Приходя домой после трудового дня, мы ужинали и разговаривали, в основном о работе. Интересуясь, как прошел день, я ложился пораньше спать, чтобы завтра вновь отправиться на работу.
Иногда мне делают капельницы с лекарством, которое вызывает яркие галлюцинации. Я лежу, привязанный на столе, и смотрю в белоснежный потолок, вглядываясь в плывущие цветные пятна. Они танцуют, сливаясь в симфонию  под непонятный шепот пришедших докторов. Однажды морщинистый седовласый старик сказал, что мне нужно меньше думать. Невозможно выполнить этот совет, ибо мысли это все что у меня осталось.
Мне перестала нравиться моя работа. Ольга как-то призналась, что ей тоже все надоело. Но мы продолжали работать и держаться за места. В этом мире так делают почти все. Приходиться испытывать свою волю и терпеть в иллюзорной надежде на лучшие времена. Теперь к моим обязанностям прибавилось еще одна функция. В связи с масштабными сокращениями  мне по долгу службы приходилось сообщать сотрудникам об их увольнении. Делать это было необходимо как можно тоньше и мягче, чтобы избежать конфликтов и неприятных инцидентов. Каждый день с часу до двух я доставал толстую папку с делами и приглашал к себе в кабинет очередного сокращенного. Каждый день я сообщал неприятные новости как минимум шести рабочим. Тратя на каждого не больше десяти минут, я оглашал приговор, который менял их судьбы. Некоторые кричали, плакали, умоляли не увольнять их, рассказывали про своих детей. Увы, я был бессилен что-либо сделать. Я просто зачитывал приказ. Но однажды один молодой парень сказал: «Слава богу, я так долго этого ждал». Он был простым менеджером среднего звена, проработавшим в компании около двух лет. В его деле я прочел, что когда-то он мечтал стать актером. Высокий стройный парень спокойно поблагодарил меня за освобождающую новость, встал и улыбаясь вышел из кабинета. Именно тогда я задумался обо всем. Обо всем этом.
Моя кожа из-за отсутствия солнечного света стала по-молочному бледна. Что еще очень странно, у меня совсем не растут волосы. За все эти годы я ни разу не брился. Также я не помню, чтобы меня хоть раз подстригали. Наверное, в этом виновны все эти препараты, которыми меня ежедневно пичкают. Может, я подопытная крыса в каком-нибудь извращенном эксперименте? Или все это просто кошмар? Тогда почему я не могу столько времени проснуться?
Разные мысли стали регулярно посещать меня. Все свое свободное время я думал и размышлял. Было понятно, что это не мой истинный путь. Все это не мое. Настроение с каждым днем становилось все хуже и хуже. На работу приходилось ездить словно на каторгу. Самое ужасное, что я не представлял, чем же я хочу заниматься. Со всей этой погоней за достойной жизнью и карьерой я потерялся будто в бескрайней черной тайге. Ольга не разделяла мои новые взгляды. Она уверяла, что мне просто следует отправиться в отпуск, куда-нибудь далеко за границу и все пройдет. Но я так не считал.
Сегодня утром у меня выпал зуб. Я посчитал. Четвертый с верхней челюсти. Просто вывалился, при этом я не увидел ни одной капли крови. Сгнивший почерневший мертвый зуб теперь просто валялся посередине камеры. Нужно проковырять небольшую щелку в полу, разорвав брезент, и закопать его вглубь набитой стекловаты. Быть может, когда-нибудь я выберусь отсюда, а небольшая частичка меня останется.
Слоняясь из угла в угол, я думал, как мне поступить. Включив свой ноутбук, я начал писать. Я задавал себе вопросы, на которые затем сам же и отвечал. Чувства спрашивали, разум объяснял. Жизнь очень тяжелая штука. Совсем неизвестно, что может произойти завтра или послезавтра. Тем более мы даже не можем представить, что случится через месяц или год. Но я узнал самое страшное через несколько часов, когда мне позвонили из больницы и сообщили, что моя жена попала в автомобильную аварию. Быстро одевшись, еще не отойдя от шока, я поехал в реанимацию. Она была без сознания. Возвращаясь домой, она столкнулась с каким-то типом, который пьяный выехал на встречную полосу. Обе машины оказались скомканы, словно два фантика из фольги. Мужчина погиб на месте. Лишь потом, в этом безумном месте, я узнал, что он был бывшим сотрудником моей компании. Слава богу, Ольга выжила. Платой за жизнь оказалась ее нога. Медики были вынуждены ампутировать ей правую ногу по самую щиколотку. Я крича проклинал всё и всех на свете.
Мой лист откровений скоро уже совсем закончиться. Места с каждой буквой остается все меньше. Возможно, эти строки снова просто будут выброшены в корзину с медицинскими отходами. Или какой-нибудь главврач будет читать за чашкой чая и смеяться, признав меня безнадежно больным. Но пока есть шанс и надежда, я в очередной раз пишу свою историю, не помня уже точно, сколько же было предыдущих попыток. Скоро меня заставят принять по расписанию таблетки, и я могу забыть, о чем хотел рассказать. Так уже бывало. Перечитывая написанное, я могу не признать, что все это начеркал именно я.
Прошел год или около того с момента аварии. Первые месяцы для Ольги были самыми трудными. Очень тяжело оказалось принять все произошедшее. Долгие ночи она плакала, рыдала в подушку. Несчастье сделало из нее совершенно другого человека. Она перестала улыбаться, постоянно жаловалась на судьбу и призналась, что отныне не верит в бога. Перед сном снимая свой протез, она небрежно швыряла его в дальний угол и глотала комок горьких слез. Зациклившись на себе, Ольга перестала справляться с работой, и ее уволили. Теперь каждый день апатия к миру поглощала ее. Со временем мы практически перестали общаться. Вечером я приходил домой и пытался хоть как-то наладить с ней контакт, но все попытки превращались в очередной скандал. «Свои психологические штучки используй у себя на работе! Оставь меня в покое!» И так прошел еще год. Мысли по поводу места в этом мире никуда не ушли. Даже наоборот, я стал больше размышлять. Я все больше ненавидел свою работу, свою жизнь, ненавидел того пьяного водителя, что покалечил Ольгу. И самое ужасное, что я не мог ничего изменить. Работу я поменять не мог, потому что приходилось содержать себя и жену. Жену, которую я уже не любил. Жестоко, наверное, звучит, но она стала совершенно чужой, и я уже не понимал, почему мне приходится тянуть всю эту кабалу. Конечно, бросить я ее тоже не мог, совесть и память о былом не давали.  Каждое утро я спрашивал себя, что же мне делать. Увы, ответа не было. В итоге, я устал.
И придя однажды на работу, я поднялся на двадцать седьмой этаж и, подойдя к большому, широкому окну во всю стену, распахнув его, я встал на край. В лицо подул сильный холодный ветер, словно пытаясь втолкнуть меня обратно. Наклонившись, я посмотрел в низ. Затем обернулся и осмотрел пустой кабинет. Выбор был прост. Шаг вперед – вернуться обратно, к угнетающей жизни. Шаг назад – избавиться от всех тех мыслей, которые меня поедали, словно черви, каждый день. Вдохнув, я повалился назад, чувствуя, как проваливаюсь в пропасть. Я падал и смотрел на голубое небо, на котором совсем не было облаков и светило яркое теплое солнце. Это последнее, что я запомнил, перед тем как оказался в этом странном месте…

Комментариев нет:

Отправить комментарий